Сценарии повторяются, потому что психика опирается на уже готовые шаблоны, а не собирает реакцию заново каждый раз. Эти шаблоны складываются из нескольких слоёв: схемы (закреплённого в детстве способа видеть себя и мир), стиля привязанности (выученной модели отношений), идентичности (роли, ставшей частью «кто я»), внутренних ролей (частей психики, берущих управление на себя) и жизненного сценария — общего сюжета, решённого ещё в детстве. Увидеть эти слои — первый шаг к тому, чтобы перестать проживать одну и ту же историю с новыми именами.
Когда история узнаётся со стороны, но не изнутри
Ко мне на консультацию пришла Ирина. Она начала с фразы, которую сама же и остановила на середине: «У меня опять то же самое — только имя другое».
Третий раз за пять лет она встречает мужчину, влюбляется и постепенно берёт на себя всё: организовать, договориться, сгладить, не расстроить. Первые месяцы это ощущается как забота. Потом — как работа, которую больше некому делать. А дальше отношения заканчиваются одинаково: она выдыхается, он отдаляется, и снова оказывается, что несла всё она одна.
«Может, я просто выбираю не тех», — сказала она. Но за пятнадцать минут разговора стало ясно: дело не в выборе. Дело в истории, которая повторяется настолько точно, что её можно было бы записать заранее — с другими именами, но с тем же финалом.
Такие истории редко ограничиваются одной сферой. У кого-то это отношения, где снова и снова приходится ждать и подстраиваться. У кого-то — работа, где в третьей компании подряд человек опять берёт на себя чужую ответственность и опять выгорает. У кого-то — конфликт, который каждый раз заканчивается одним и тем же способом: разговор обрывается на полуслове, хотя сказать хотелось совсем другое.
Это не невезение и не набор случайных совпадений. За каждым таким сюжетом стоит несколько слоёв, сформированных задолго до того, как история началась в очередной раз.
Пять слоёв одного и того же сценария
1 Схема-терапия — старые правила, которые включаются сами
Схема-терапия — направление, которое разработал американский психолог Джеффри Янг, — объясняет повторение через понятие ранней дезадаптивной схемы. Это не диагноз и не черта характера, а закреплённый в детстве способ видеть себя, других и мир: набор убеждений, эмоций и телесных реакций, который формируется, когда базовые потребности ребёнка — в безопасности, принятии, автономии — регулярно не удовлетворяются.
У Ирины могла сложиться схема покинутости: ощущение, что близкие рано или поздно исчезнут, если их не удержать усилием. Схема не спрашивает разрешения — она включается сама, как только ситуация хоть немного напоминает детскую: партнёр задержался, не написал, стал чуть отстранённее. И тогда запускается привычный ответ — сделать больше, взять на себя больше, не дать уйти.
Джеффри Янг описывает ранние дезадаптивные схемы как повторяющиеся темы, связанные с собой и отношениями с другими людьми, — они складываются из воспоминаний, эмоций, убеждений и телесных ощущений и год за годом воспроизводятся в новых обстоятельствах, даже когда взрослая жизнь давно не похожа на детство.
Jeffrey E. Young, Janet S. Klosko, Marjorie E. Weishaar. «Schema Therapy: A Practitioner's Guide». The Guilford Press, 2003.2 Привязанность — сценарий, выученный ещё до слов
Ещё раньше, чем формируются схемы, закладывается стиль привязанности — то, как маленький ребёнок учится ожидать отклика от близкого взрослого: придёт ли он, когда страшно, заметит ли, когда плохо, можно ли на него положиться без лишних усилий.
Британский психиатр Джон Боулби, автор теории привязанности, показал, что на основе этого раннего опыта формируется внутренняя рабочая модель отношений — не осознаваемый набор ожиданий о том, насколько безопасно нуждаться в другом человеке. Эта модель работает как черновик, по которому потом строятся все последующие близкие отношения: с партнёрами, друзьями, коллегами.
Если в детстве отклик приходил не всегда, а только в ответ на определённое поведение — например, когда ребёнок был удобным, старался, не создавал хлопот, — модель может закрепиться в формуле: близость нужно заслуживать. И тогда во взрослой жизни человек продолжает эту работу — заслуживать любовь снова и снова, вместо того чтобы просто в ней находиться.
По Боулби, ребёнок формирует внутреннюю рабочую модель себя и значимого взрослого на основе повторяющегося опыта отношений — эта модель определяет ожидания, чувства и поведение в близких связях на протяжении всей дальнейшей жизни.
John Bowlby. «Attachment and Loss, Vol. 1: Attachment». Basic Books, 1969 (переиздание 1982).3 Идентичность — сценарий, который стал частью «кто я»
Когда один и тот же способ обращаться с собой и другими повторяется достаточно много раз, он перестаёт ощущаться как способ. Он становится идентичностью — ответом на вопрос «кто я», а не просто привычкой.
«Я из тех, на кого можно положиться». «Я не из тех, кто сдаётся». «Я — человек, который тянет на себе всё». Такие формулировки звучат как сила характера, и отчасти это правда. Но за ними часто стоит тот же сценарий, только теперь он защищён самоуважением: отказаться от роли — значит не просто изменить поведение, а как будто перестать быть собой.
Именно поэтому распознать сценарий обычно проще, чем перестать в нём жить. Умом человек видит закономерность. Но часть, которая держится за идентичность, сопротивляется — потому что для неё это не про паттерн, а про то, кем быть дальше, если не тем, кем была всегда.
4 Внутренние роли — кто именно повторяет сценарий
Психика редко действует как единое целое. В разных ситуациях как будто активируется разная её часть — со своим тоном, своими приоритетами, своим способом реагировать. Психологи называют такие части внутренними ролями или субличностями: не отдельными личностями в клиническом смысле, а закреплёнными наборами реакций, которые включаются в подходящий момент.
У Ирины была роль, которую можно назвать «та, кто держит всё». Она включалась не потому, что Ирина сознательно решала взять контроль, а потому, что ситуация — тревога партнёра, назревающий конфликт, чья-то растерянность — была узнаваемым сигналом для этой роли выйти вперёд. Другая часть Ирины в этот момент могла уже смертельно устать. Но за руль обычно садилась не уставшая часть, а именно роль «той, кто держит».
Сценарий повторяется в том числе потому, что за руль каждый раз садится одна и та же роль — привычная, тренированная, знающая, что делать. Даже если результат снова и снова один и тот же.
5 Повторяющийся жизненный сценарий — у истории есть автор
Американский психиатр Эрик Берн, основатель транзактного анализа, ввёл понятие жизненного сценария — истории, которую человек неосознанно пишет для себя в раннем детстве под влиянием родителей и затем следует ей, чаще всего даже не замечая этого решения. Сценарий определяет не мелкие детали, а общий сюжет: какого рода отношения складываются, как заканчиваются конфликты, к какому финалу движется история — к близости или к одиночеству, к успеху или к поражению.
Важная деталь в том, что сценарий пишется ребёнком, у которого ещё нет ни опыта, ни альтернатив. Ребёнок делает лучшие выводы, какие может, из того, что видит: если внимание достаётся тому, кто заботится о других, — сценарий пишется вокруг заботы. Если любовь выглядит как то, что нужно заслужить, — сценарий пишется вокруг заслуг. А дальше история просто разыгрывается заново, с новыми актёрами в старых ролях.
Берн показывает, что жизненный сценарий закладывается в раннем детстве под влиянием родительских посланий и определяет не только частные решения, но и общий сюжет жизни — какими будут отношения, как история движется к своему финалу и какую роль в ней человек отвёл себе сам, не заметив этого решения.
Eric Berne. «What Do You Say After You Say Hello? The Psychology of Human Destiny». Grove Press, 1972.Почему это не характер и не совпадение
Пять слоёв — схема, привязанность, идентичность, роли и сценарий — не работают по отдельности. Они наслаиваются друг на друга: схема задаёт тревогу, привязанность — ожидание, идентичность — оправдание, роль — исполнителя, а сценарий собирает всё это в сюжет. Вместе они выглядят настолько цельно, что легко принять их за характер.
Какая история повторяется в вашей жизни?
Если сейчас попробовать вспомнить не один эпизод, а несколько похожих — из разных отношений, разных работ, разных лет — иногда становится видно очертание одной и той же истории.
Чтобы разглядеть его чуть яснее, может помочь несколько вопросов:
- Какую роль вы обычно играете в этой истории — и кто в ней ещё участвует?
- Чем она обычно заканчивается?
- В каком возрасте вы, кажется, впервые в неё попали?
Ответы не обязаны появиться сразу. Иногда достаточно просто задать вопрос — и оставить его открытым.
Что дальше
Схема, привязанность, идентичность, внутренние роли и жизненный сценарий — не пять разных объяснений одного и того же, а пять слоёв одного механизма. Он изучен, и он не приговор.
Но остаётся вопрос, без которого всё это пока выглядит стройно, но не очень практично: что именно, в какой конкретный момент, запускает привычную реакцию? Не «в детстве» вообще, а прямо сейчас — когда партнёр задерживается на пятнадцать минут, а внутри уже разворачивается вся история заново.
Об этом — дальше. Потому что видеть сценарий полезно. Но по-настоящему что-то меняется не тогда, когда вы про него знаете, а тогда, когда замечаете момент, в который он включается снова.