Жертвы абьюза (психологического и физического насилия в близких отношениях) остаются не из-за слабости характера. Здесь одновременно работает несколько механизмов: цикл насилия, в котором после вспышки почти всегда идёт фаза раскаяния и надежды на перемены; травматическая привязанность к партнёру, которая формируется через резкие эмоциональные перепады; изоляция от друзей и родных, из-за которой уйти не с кем толком посоветоваться; и вполне реальный страх, что попытка уйти обернётся более опасной реакцией партнёра. Выход из абьюзивных отношений в большинстве случаев занимает несколько попыток и растягивается во времени, редко случаясь за один вечер.
Марина сидела на кухне в четвёртом часу ночи, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем, и слушала, как в соседней комнате похрапывает муж — тот самый, что два часа назад разбил её телефон о стену за то, что она «слишком долго отвечала подруге». Свет она не включала: с той ночи, когда яркая лампа разозлила его сильнее, чем сама ссора, привычка сидеть в темноте прижилась навсегда. В заметках телефона — не в переписке, куда он иногда заглядывал, — шестой раз за месяц было написано одно и то же: «Я ухожу». И шестой раз она стёрла эти два слова, так и не решившись отправить их хоть кому-нибудь.
Со стороны легко сказать: собери вещи и уходи сегодня же. Внутри этой кухни, где даже свет включать боязно, слово «просто» весит совсем иначе. Там, внутри, одновременно живут несколько противоречивых чувств: страх, который сжимает горло при одной мысли о разговоре об уходе, привязанность к человеку, каким он бывает не только в плохие дни, и тонкая, упорная надежда — а вдруг именно эта ссора станет последней, после которой он наконец услышит.
Имя изменено, а сама история сложена из нескольких похожих случаев, которые психологи слышат в кабинете регулярно. И то, что происходит на этой кухне, изучено достаточно подробно, чтобы перестать казаться личной слабостью: у этого есть имя, есть исследователи, потратившие на объяснение годы, и есть механика, которую можно разложить по частям.
Цикл, который каждый раз обещает «в этот раз по-другому»
В 1979 году американский психолог Ленор Уокер опубликовала книгу «The Battered Woman», где разложила происходящее в абьюзивных отношениях на повторяющийся цикл из трёх фаз.
Сначала нарастает напряжение: партнёр раздражается по мелочам, атмосфера в доме натягивается, как струна, и любое слово может стать поводом для скандала. Затем случается сам острый эпизод — крик, унижение, иногда физическое насилие. А после него наступает фаза, которую Уокер назвала «медовым месяцем»: партнёр раскаивается, обещает измениться, дарит цветы, вспоминает своё тяжёлое детство, которое якобы всё объясняет, и на какое-то время действительно становится тем человеком, в которого когда-то влюбились.
Lenore E. Walker. «The Battered Woman». Harper & Row, 1979.С каждым повторением, по наблюдениям Уокер, цикл сокращается, а вспышки становятся резче. Но именно фаза примирения даёт то, ради чего человек остаётся: вполне реальное и узнаваемое чувство, что тот, кого вы полюбили в начале, всё ещё где-то там — и в этот раз, кажется, получится его удержать.
Для объяснения того, почему это состояние затягивает так надолго, Уокер опиралась ещё на одну идею — выученную беспомощность, которую в 1960-х годах описал психолог Мартин Селигман в опытах с животными, помещёнными в ситуацию неизбежного и непредсказуемого негативного воздействия. Уокер предположила, что нечто похожее происходит и с человеком в цикле насилия: если попытки повлиять на ситуацию раз за разом не приносят результата, психика постепенно перестаёт пробовать вообще — опыт слишком убедительно показал ей, что от усилий ничего не зависит.
Стоит признать сразу: модель Уокер описывает далеко не все пары. У части отношений медового месяца попросту не бывает — особенно после самого первого эпизода, когда напряжение держится ровным фоном, без явных пауз и примирений. Но там, где такая фаза всё же есть, она обычно самый труднообъяснимый для посторонних момент — и самый цепляющий изнутри, потому что в эти дни партнёр по-настоящему бывает нежным, внимательным и раскаявшимся, и распознать в этой нежности часть повторяющегося узора почти невозможно, находясь внутри него.
Привязанность, которая крепче страха
Психиатр и исследователь зависимого поведения Патрик Карнс в книге «The Betrayal Bond: Breaking Free of Exploitive Relationships» описал явление, которое назвал травматической связью (trauma bond) — привязанностью, которая формируется благодаря высокой интенсивности переживаний внутри отношений: страх и боль сменяются облегчением и нежностью, а потом всё повторяется снова.
Patrick J. Carnes. «The Betrayal Bond: Breaking Free of Exploitive Relationships». Health Communications, 1997.Тело привыкает к этим перепадам так же, как привыкает к американским горкам: организм запоминает, что после резкого падения будет подъём, и на этом подъёме снова станет хорошо. Карнс считал, что похожая связь возникает не только при домашнем насилии, но и в отношениях начальника и подчинённого, похитителя и заложника, культового лидера и последователя — везде, где рядом оказываются высокая власть одного человека над другим и сильная эмоциональная качка.
Разорвать такую связь физически — уйти из квартиры — не значит разорвать её внутри: тело и психика продолжают ждать привычных перепадов ещё долго после того, как человек формально свободен.
Изоляция: когда рядом почти никого не остаётся
Американский исследователь Эван Старк, один из создателей первых приютов для женщин, пострадавших от домашнего насилия, в книге «Coercive Control: How Men Entrap Women in Personal Life» показал, что физическое насилие — только часть картины. Рядом с ним, как правило, работает то, что он назвал coercive control — принуждающий контроль: партнёр постепенно ограничивает контакты с друзьями и семьёй, критикует близких жертвы так, что видеться с ними становится проще не видеться совсем, контролирует финансы, телефон, передвижения по городу.
Evan Stark. «Coercive Control: How Men Entrap Women in Personal Life». Oxford University Press, 2007.Каждый шаг в отдельности можно объяснить заботой, ревностью или бытовым неудобством: он беспокоится, когда она задерживается на работе, ему просто интересно, о чём был этот долгий разговор с подругой перед сном, а общий счёт в банке кажется удобнее для семейного бюджета, чем два отдельных. Но через год или два такой жизни рядом с человеком часто просто не остаётся тех, с кем можно спокойно обсудить самое важное решение в жизни — уйти.
Звонки родителям становятся короче и реже, потому что каждый разговор потом приходится пересказывать и объяснять. Подруги постепенно перестают звать в гости, устав слышать одни и те же извинения в последний момент. А без такой опоры извне решение приходится принимать в одиночку, ночью, на кухне, при выключенном свете, то есть в самых невыгодных для принятия решений условиях, какие только можно придумать.
Уход как самый рискованный момент отношений
Есть ещё одна причина, о которой редко говорят вслух, хотя она едва ли не самая весомая: уходить действительно может быть опасно, и это не преувеличение из фильмов.
Исследовательница Джеквелин Кэмпбелл из Университета Джонса Хопкинса с 1980-х годов изучает риск тяжёлого или смертельного насилия в паре и разработала инструмент Danger Assessment — шкалу, которая помогает оценить, насколько велика опасность для конкретного человека, если он планирует расстаться с партнёром. Один из главных выводов этой многолетней работы: решение уйти и период сразу после разрыва — едва ли не самое опасное время в истории отношений.
Jacquelyn C. Campbell, Daniel W. Webster, Nancy Glass. «The Danger Assessment». Journal of Interpersonal Violence, 2009; методика разработана Дж. Кэмпбелл в Университете Джонса Хопкинса начиная с 1986 года.Страх, который держит человека рядом с абьюзером, часто не иррационален — он основан на реальной оценке риска, даже если сам человек не формулирует это в терминах «риска» и «оценки». Фраза «просто уйди» игнорирует не только эмоциональную привязанность и надежду на перемены, но и вполне рациональный расчёт, который проводит психика: а что будет, если я всё-таки попробую?
Что помогает всё-таки сделать шаг
При всём этом уход из абьюзивных отношений происходит — регулярно, хотя редко за один вечер и редко в одиночку.
Помогает то, что возвращает решение из головы одного человека в пространство между несколькими людьми: разговор с психологом, который не оценивает и не торопит, знакомство с историей хотя бы одной женщины, которая прошла этот путь и осталась жива и в порядке, план безопасности, составленный заранее — вместо решения, принимаемого в панике посреди ночи.
Звучит не так драматично, как кажется на первый взгляд:
- заранее собранная сумка с документами, деньгами и сменой одежды, оставленная у подруги или в машине
- список из двух-трёх человек, которым можно позвонить в любое время без объяснений
- договорённость с соседями об условном сигнале, если станет по-настоящему страшно
- отдельная банковская карта, о которой партнёр не знает
Каждый такой пункт по отдельности выглядит незначительным. Вместе они превращают решение «уйти» из одномоментного прыжка в подготовленный, продуманный шаг.
Помогает и знание, что цикл, привязанность и страх, которые держат человека на месте, — хорошо изученная механика, с которой можно работать целенаправленно и по шагам.
В России есть всероссийский телефон доверия для женщин, пострадавших от домашнего насилия — 8-800-7000-600, круглосуточный, бесплатный, работает при кризисном центре «АННА». Туда можно позвонить даже без готового плана — просто чтобы услышать голос человека, который слышал этот разговор уже тысячи раз и знает, что говорить дальше.
Марине с кухни в начале этой статьи в итоге позвонила сестра — случайно застала её за той самой попыткой написать сообщение и просто спросила: «Что не так?» Понадобилось ещё три месяца и два психолога, прежде чем эти два слова наконец добрались до живого человека — раньше они оседали только в заметках телефона. Точка, с которой всё началось, была совсем маленькой: один-единственный вопрос от того, кто рядом.