Психологическое насилие в семье часто маскируется под «характер», «темперамент» и «особенности личности»: вспыльчивость, ревность, критичность, холодность объясняют личными чертами того, кто их проявляет, хотя за ними обычно стоит система контроля и обесценивания. Отличить одно от другого помогают повторяемость, односторонность и то, как со временем меняется самоощущение того, кто рядом с этим человеком. Американская психологическая ассоциация определяет такое поведение как повторяющийся паттерн действий, вредящих эмоциональному благополучию другого человека, — с явным намерением и систематичностью, которых не бывает в разовой вспышке эмоций.
«Он такой человек. Резкий, властный — характер такой, с этим просто нужно научиться жить», — сказала мне на консультации женщина, которая пришла с жалобами на бессонницу и постоянную тревогу без видимой причины. Про мужа речь, казалось, не шла вовсе. Дальше выяснилось, что «характер» включает в себя многочасовые допросы о том, где она была и с кем разговаривала, требование отчитываться о тратах до последнего рубля и привычку напоминать при любом возражении, что без него она бы «не справилась и с половиной того, что у неё сейчас есть».
Она не называла происходящее насилием. Она называла это характером — его и, отчасти, своей собственной терпимостью, которую многие годы считала достоинством.
«Просто характер» — фраза, которая держит происходящее невидимым
У объяснения через характер есть удобное свойство: оно снимает вопрос об ответственности с обеих сторон сразу. Если человек «просто такой» — вспыльчивый, ревнивый, властный, холодный, — то он вроде бы не выбирает вести себя так, а значит, и спрашивать с него бессмысленно. И тому, кто рядом, не нужно решать, что делать с этим дальше: с врождённой чертой просто «учатся жить», как с плохой погодой за окном, вместо того чтобы спорить с ней или разрывать из-за неё отношения.
Психология смотрит на это иначе. Словарь Американской психологической ассоциации определяет эмоциональное — психологическое — насилие как повторяющийся паттерн поведения, при котором один человек намеренно и систематически подвергает другого воздействиям, вредящим его эмоциональному состоянию и психическому благополучию: словесные унижения, запугивание, обесценивание, изоляцию от близких, чрезмерный контроль.
Разница между чертой и паттерном простая, хотя разглядеть её изнутри собственной семьи почти никогда не выходит быстро. Черта характера проявляется более или менее одинаково со всеми — вспыльчивый человек будет вспыльчив и с коллегой, и с продавцом в магазине, и с ребёнком. Паттерн насилия обычно избирателен: он адресован конкретному человеку, служит конкретной цели — удержать контроль, добиться послушания, снять с себя дискомфорт — и почти никогда не проявляется там, где есть риск получить отпор или репутационные потери.
Признаки, которые чаще всего объясняют характером
Американский психотерапевт Ланди Бэнкрофт, автор книги «Why Does He Do That?» и руководитель программ работы с более чем двумя тысячами мужчин, применявших насилие к партнёршам, формулирует это так: «Насилие растёт из убеждений и ценностей, а не из чувств. Корень — в ощущении, что другой человек тебе принадлежит, ствол — в чувстве, что тебе все должны, а ветви — это контроль». Ни слова про темперамент.
Lundy Bancroft. «Why Does He Do That? Inside the Minds of Angry and Controlling Men». Berkley Books, 2002.Вот несколько форм, за которыми обычно ищут характер — а стоило бы поискать паттерн.
1 «Он просто вспыльчивый»
Вспышки гнева, крик, хлопанье дверьми — и объяснение «у него такой темперамент, слишком горячий человек». Но реальный, равномерно распределённый темперамент вспыхивает по любому поводу, включая мелкие бытовые неудобства с посторонними людьми. Избирательная вспыльчивость — та, что появляется дома и почти никогда на работе, с начальником или в присутствии свидетелей, — включается и выключается слишком точно для случайного всплеска: она срабатывает там, где приносит результат, и молчит там, где могла бы дорого обойтись. Так ведёт себя скорее рычаг управления, чем неконтролируемый темперамент.
2 «Она ревнивая, потому что любит»
Проверка телефона, требование отчёта, кому и почему написано сообщение, запрет на дружбу с определёнными людьми — объясняются силой чувства: ревнует, значит, дорог. Ревность как эпизодическая тревога время от времени бывает у многих. Ревность как система контроля над кругом общения, перепиской и передвижениями на деле распределяет пространство внутри пары: чей мир может оставаться большим, а чей обязан сжиматься до размеров, удобных другому.
3 «У нас в семье просто так принято» — критика как норма
В некоторых семьях едкие замечания о внешности, способностях или решениях друг друга звучат так часто, что перестают восприниматься как что-то из ряда вон — это манера общения, «мы такие, у нас так заведено». Систематическая критика, повторяющаяся годами и адресованная преимущественно одному члену семьи, отличается от разовой резкости тем же, чем капающая вода отличается от разового дождя: по отдельности каждое замечание можно пережить, а вместе они постепенно меняют то, как человек оценивает собственные способности и решения.
4 «Мама просто строгая»
Разница между строгостью и психологическим насилием по отношению к ребёнку — в послании, которое ребёнок из этого выносит, а тон голоса здесь почти ничего не решает. Американское профессиональное общество по вопросам насилия над детьми (APSAC) определяет психологическое насилие как повторяющееся поведение опекуна или тяжёлый единичный эпизод, который сообщает ребёнку, что он никчёмный, неправильный, нелюбимый, нежеланный, находится в опасности или ценен только тем, насколько удобен для чужих нужд. Требовательность, которая учит ребёнка справляться и уважать правила, и требовательность, которая внушает ему, что его любят только при определённых условиях, — это очень разные вещи внутри одного и того же слова «строгость».
5 «Папа такой сдержанный, не любит эмоций»
Систематическое молчание в ответ на слова о переживаниях, равнодушие к чужой боли, привычка отворачиваться от разговоров о чувствах — иногда действительно особенность темперамента. А иногда это способ обесценить то, что говорит другой, не произнеся ни одного грубого слова: замолчать чувство эффективнее, чем поспорить с ним. Отличие снова в адресности и повторяемости — сдержанность как черта проявляется вне зависимости от того, кто рядом, тогда как избирательное игнорирование чувств одного конкретного человека в семье устроено иначе: оно годами выбирает одного и того же адресата.
Что отличает характер от паттерна насилия
Американский исследователь Эван Старк ввёл понятие принуждающего контроля — системы повторяющихся действий, которая методично сужает автономию другого человека: что он говорит, с кем видится, сколько тратит, как выглядит, что чувствует. Старк подчёркивал, что судить о такой системе по одному эпизоду бессмысленно: она видна только целиком, как узор, сложенный из множества мелких действий, — разглядеть этот узор по одной точке невозможно.
Evan Stark. «Coercive Control: How Men Entrap Women in Personal Life». Oxford University Press, 2007.На практике это означает несколько ориентиров, по которым паттерн отличается от черты:
- он повторяется месяцами и годами, в одной и той же логике;
- он односторонний — право на раздражение, усталость или несогласие внутри отношений есть только у одного человека, у другого любая похожая реакция получает ярлык «драмы» или «неблагодарности»;
- он избирателен — проявляется с конкретным человеком и почти никогда там, где есть риск получить отпор;
- со временем он меняет то, как человек, на которого он направлен, оценивает собственные чувства и память — от уверенного «мне это не нравится» к постоянному «а имею ли я право».
Почему это так легко пропустить
По данным Национального исследования интимного партнёрского и сексуального насилия (NISVS) Центров по контролю и профилактике заболеваний США, почти половина женщин — 49,4% — хотя бы раз в жизни переживали психологическую агрессию со стороны партнёра. С этим сталкивается огромное количество людей, чьи отношения снаружи выглядят вполне благополучными, а иногда даже завидными, — в семьях, которые сторонний наблюдатель никогда бы не назвал проблемными.
Объяснение через характер держится так долго именно потому, что оно почти никому не создаёт неудобств в моменте. Тому, кто причиняет вред, оно ничего не стоит — с личной особенностью не нужно что-то делать. Тому, кто рядом, оно даёт временное облегчение — не нужно называть происходящее страшным словом и решать, что делать с этим названием дальше. А со стороны, для родственников и друзей, «характер» звучит спокойнее, чем «насилие», и не требует вмешательства.
Что появляется, когда паттерн назван верно
Называние паттерна насилия своим именем редко становится финальным диагнозом отношениям или приговором конкретному человеку — гораздо чаще это лишь первый момент, когда становится видно, с чем вы на самом деле имеете дело. Пока происходящее держится в категории «характер», единственный доступный вариант — терпеть или менять себя так, чтобы меньше провоцировать. Как только на месте характера обнаруживается повторяющийся, избирательный, односторонний паттерн, появляются другие вопросы: что я готова терпеть дальше, какие границы мне нужны прямо сейчас, с кем об этом стоит поговорить.
Это не значит, что дальше обязательно нужно разводиться или разрывать отношения с родителем — иногда речь идёт о честном разговоре, иногда о работе с психологом вместе или по отдельности, иногда о постепенном выстраивании дистанции. Но у всех этих вариантов есть общее условие: они появляются только после того, как происходящее названо верно.
О том, как выглядит цельный портрет человека, который системно применяет такой контроль, и как отличить его от обычного трудного в общении партнёра, — в следующей статье цикла: «Абьюзер — кто это и как понять, что вы живёте с ним».
Если что-то из описанного здесь узнаётся в вашей семье или паре — это неплохой повод поговорить об этом отдельно, не дожидаясь момента, когда станет совсем тяжело. Опора на собственные чувства восстанавливается медленнее, чем расшатывается, но восстанавливается — с этим можно работать.