Абьюзер — термин из психологии отношений, обозначающий устойчивую модель поведения: один партнёр систематически использует контроль, унижение, манипуляции или насилие, чтобы удерживать власть над другим. Исследования показывают, что такое поведение вырастает из ощущения права на контроль и часто закладывается ещё в детстве через шаблоны отношений в родительской семье — то есть складывается постепенно и редко возникает как случайная вспышка. Абьюзера чаще всего узнают по повторяющемуся узору из нескольких признаков сразу: избирательный контроль (спокойствие с начальником и коллегами при регулярных срывах дома), перекладывание вины на партнёра, наказание за любое проявление самостоятельности и разное лицо на людях и в четырёх стенах.
— Он же меня не бьёт, — говорит Оля, крутя в руках остывший кофе. — Просто иногда так резко реагирует, что я потом неделю хожу вокруг него на цыпочках, стараюсь угадать настроение заранее. Разве это уже что-то серьёзное?
Подруга напротив молчит, не зная, что ответить. Ей самой это чувство знакомо — заранее прикидывать, какая тема сегодня безопасна, а какая может вызвать бурю, — но она никогда не решалась назвать его словом, которое кажется слишком тяжёлым для человека, которого когда-то любила.
Слово «абьюзер» в последние годы произносят часто — иногда справедливо, иногда как удобный ярлык для любого неприятного человека. От такой инфляции смысл стирается, и разобраться, что за ним стоит на самом деле, становится только сложнее.
Слово, которым легко бросаться — и что за ним стоит на самом деле
Американский специалист по домашнему насилию Ланди Бэнкрофт много лет вёл группы для мужчин, признанных судом виновными в насилии над партнёршами, и обобщил эти наблюдения в книге «Why Does He Do That? Inside the Minds of Angry and Controlling Men» (2002). Его главный вывод расходится с популярным представлением о том, что абьюзер — это человек, который «не справляется со своим гневом».
Бэнкрофт формулирует это резко: проблема абьюзера не в его гневе — проблема в гневе партнёрши. Один из фундаментальных прав, которое он отбирает у другого человека, — это право быть на него сердитым. Иначе говоря, в основе поведения лежит не дефицит самоконтроля, а ощущение права: убеждённость, что решать, чувствовать, хотеть и планировать в этих отношениях должен именно он, а любое несогласие партнёра воспринимается как нарушение естественного порядка вещей, которое нужно исправить.
Lundy Bancroft. «Why Does He Do That? Inside the Minds of Angry and Controlling Men». Berkley Books, 2002.Отсюда и рабочее определение: абьюзер — тот, для кого контроль над партнёром служит устойчивой, повторяющейся стратегией удержания власти в отношениях. Разовая грубость или срыв в стрессе, знакомые почти каждому, в это определение обычно не попадают: решающее значение здесь имеет повторяемость на протяжении времени.
История, которая объясняет — но не оправдывает
Канадский психолог Дон Даттон много лет изучал происхождение абьюзивного поведения и описал у мужчин, склонных к насилию в паре, повторяющуюся триаду детского опыта: отец, который систематически стыдил, мать, чья доступность была непредсказуемой — то тепло, то отстранённо, — и насилие, наблюдаемое в семье напрямую. Из этого сочетания вырастает хрупкое ощущение собственной ценности, спрятанное за нарочитой уверенностью, и тревожная, почти цепляющаяся привязанность к партнёру, которого он одновременно боится потерять и стремится удержать любыми способами.
Donald G. Dutton, Susan K. Golant. «The Batterer: A Psychological Profile». Basic Books, 1995.Психолог Альберт Бандура ещё в 1970-х годах в книге «Aggression: A Social Learning Analysis» показал на знаменитых экспериментах с куклой Бобо, что агрессивное поведение во многом складывается через наблюдение: ребёнок, который видел, как взрослые решают конфликты через контроль, крик или унижение, с высокой вероятностью перенимает этот способ как рабочий, даже не замечая, что усвоил именно его.
Эти две вещи легко перепутать, хотя разница между ними принципиальна. Знание о происхождении паттерна — не индульгенция для того, кто его воспроизводит во взрослой жизни. Тяжёлое детство объясняет, откуда взялась привычка контролировать и обвинять, но не снимает со взрослого человека ответственности за решение продолжать так поступать сегодня, с конкретным живым партнёром рядом. Многие люди с похожим детским опытом вырастают и учатся отношениям без контроля и унижения — значит, дело не только в прошлом, но и в том, что происходящее во взрослой жизни им пока не мешает вести себя так, как привычно.
Самоконтроль, который работает избирательно
Один из самых убедительных аргументов Бэнкрофта строится на простом наблюдении: те же мужчины, которые «не могут сдержаться» дома, годами прекрасно сдерживаются на работе перед начальником, с полицейским на дороге, в кабинете судьи. Они проходят курсы управления гневом с отличными результатами — потому что умеют контролировать себя вполне точно, когда есть значимая причина этого не делать.
Получается, что дома вспышка не случайна — она разрешена себе именно в этом месте, с этим человеком, потому что здесь она обходится без последствий: партнёрша не уйдёт с работы, не вызовет полицию, не подаст в суд (или он в это верит). Это меняет сам вопрос — с «как помочь ему научиться сдерживаться» на «почему именно в этих отношениях сдерживаться кажется ему необязательным».
На что стоит смотреть, если появляется тревожное чувство
Единичный тяжёлый разговор, сказанная в сердцах резкость, обида, после которой партнёр извинился и правда изменил поведение, — обычная, хоть и неприятная часть человеческих отношений, знакомая почти каждой паре. Об абьюзе говорят тогда, когда похожий узор повторяется на протяжении месяцев, становясь всё более узнаваемым.
01Разное лицо на людях и дома
Едва ли не самый частый признак. Друзья и коллеги видят обаятельного, приятного, иногда обворожительного человека, а дома, за закрытой дверью, характер и требования резко меняются, и разница настолько заметна, что рассказывать о ней окружающим бывает страшно — просто не поверят.
02Перекладывание вины
Исследователь Эван Старк, один из создателей первых приютов для жертв домашнего насилия, показал, что рядом с открытым насилием почти всегда работает то, что он назвал принуждающим контролем: партнёр объясняет свои вспышки чужими действиями («ты меня вынудила», «если бы ты не сделала этого — я бы не сорвался»), и ответственность за его собственное поведение постепенно перекладывается на того, кто рядом.
Evan Stark. «Coercive Control: How Men Entrap Women in Personal Life». Oxford University Press, 2007.03Наказание за самостоятельность
Ещё один узнаваемый узор проявляется в реакции на самостоятельность партнёра как таковую: поход на встречу с подругой, задержка, трата денег на себя, высказанное вслух мнение вызывают несоразмерно резкую реакцию — независимо от того, было ли в конкретном поступке что-то объективно предосудительное. В качестве наказания вместо предметного разговора чаще выступают холод, унижение или крик, растянутые на часы или дни.
04Постепенное сужение пространства
Контроль редко объявляется прямо — он чаще маскируется заботой, ревностью или бытовым удобством. Звонки становятся чаще, потому что не позвонить вовремя со временем становится по-настоящему страшно. Общий телефон или банковский счёт подаётся как разумная практичность — хотя фактически позволяет видеть каждый шаг другого человека.
Один тяжёлый вечер — или узор, который повторяется
Расставлять диагнозы на расстоянии — по одному рассказу подруги, по одному скриншоту переписки, по одной фразе, вырванной из контекста, — задача, которая психологу не по силам, а стороннему человеку тем более. Здесь легко ошибиться в обе стороны: и не увидеть настоящий абьюз за словами «просто он вспыльчивый», и слишком поспешно навесить тяжёлый ярлык на человека, который один раз плохо справился со стрессом, но в целом способен слышать, меняться и брать на себя ответственность.
Разница обычно проявляется во времени. После настоящего разговора о границах человек без абьюзивного паттерна меняет конкретное поведение, даже если это неудобно и требует усилий. Абьюзер после такого разговора на время становится демонстративно внимательным, а затем возвращается к прежнему сценарию — или использует сам этот разговор как повод для нового витка обвинений в чей-то адрес, обычно в адрес того, кто разговор начал.
Точный ответ на вопрос «а мой партнёр — абьюзер?» редко рождается в одиночку, за одну ночь размышлений. Гораздо надёжнее — вынести вопрос из головы наружу: рассказать о происходящем психологу или человеку, которому доверяете, и посмотреть на ситуацию немного со стороны.
Что делать с этим знанием
Знание о том, как формируется и как выглядит абьюзивный паттерн, не обязывает немедленно принимать решения об отношениях — оно просто даёт язык для того, что раньше можно было объяснить только смутным, тревожным чувством без имени. Ответственность за абьюзивное поведение несёт тот, кто его выбирает; а для человека, который пытается разобраться в происходящем, уже само по себе облегчение — узнать, что происходящее имеет название и давно изучено психологами.
Если после прочтения этой статьи стало тревожно за собственные отношения — это хороший повод обсудить ситуацию с психологом, который специализируется на теме абьюза и созависимых отношений и умеет смотреть на такие истории без спешки и без готовых обвинений в любую сторону.